Живу уже

Каждый человек появляется не из ниоткуда. И речь сейчас не о физиологии, а о личности. Её формируют родители и остальное окружение. Мне в этом отношении повезло. Вот действительно.

Я люблю фантастику и не раз примерял на себя её привычный сюжет: вернуться в прошлое и подсказать себе, что стоило сделать иначе. Только без сведений из будущего о том, на чём можно разбогатеть. Просто изменить собственное решение.

Возвращался к этому вопросу годами. И в конце концов понял: я не хочу ничего менять . Было хорошее, было плохое. Но в общем я счастлив. Поэтому начинать рассказ о моём опыте стоит с той среды, в которой он появился.

Мама окончила харьковскую физматшколу № 27, затем училась на геолого-географическом факультете. В студенческие годы работала, в том числе секретарём у незрячего адвоката. Так рядом с естественными науками в её жизни появились весьма разные человеческие обстоятельства и практические юридические вопросы.

Геологом она после вуза не работала: семейные обстоятельства, моё рождение, проблемы со здоровьем. Выбрала более спокойную работу в отделе кадров «Электротяжмаша», чтобы больше времени уделять мне. Но связи с университетской и геологической средой сохранила.

Мы ездили по интересным местам, по полевым базам и станциям. Мама объясняла, почему ландшафт выглядит именно так, как он мог образоваться. Дома были учебники химии Глинки и Некрасова, колбы и пробирки. Я с детства пытался во всём этом разобраться.

Отец был, как его однажды охарактеризовали, «человек очень придумковатый». Уже из школы вышел слесарем механосборочных работ четвёртого разряда. Потом служил в техническом подразделении в Польше, работал в экспериментальном цехе «Электротяжмаша», освоил несколько рабочих специальностей.

В прапорщики он ушёл именно из-за квартиры. Но заводские и научные связи не потерял: его продолжали звать на «интеллектуальные шабашки» — что-то придумать и изготовить под нестандартную задачу.

Меня отец брал с собой. В мастерские, институты, на обсуждения, где собирались слесари, инженеры и доктора наук. Неправильно было бы сказать, что я ничего не понимал. Понимал, просто далеко не всё. А взрослые старались разговаривать со мной всерьёз.

Дома у меня был собственный верстак — дубовая табуретка с двумя маленькими тисками. Были инструменты, приборы для разборки, моторчики и редукторы. Когда деталей любимого конструктора перестало хватать, отец через знакомых организовал изготовление дополнительных. Количество я запомнил скорее в килограммах, чем в штуках.

И всё это мне не казалось особенной программой воспитания. Много общался с детьми знакомых родителей, а их семьи были похожи на нашу. Только ближе к старшим классам начал понимать, что далеко не у всех детство устроено таким образом.

Для меня оно было обычным. Необычность я заметил позднее.

Восемь карточек не вместят всех этих людей и событий. Поэтому здесь — основная линия, а рассказы о военном городке, металлическом жуке, конструкторе, зоопарке и Венгрии сохраняю отдельно.

Ещё в школе я решил, что буду химиком. При этом очень нравилась математика, и интерес приходилось делить между ними. Физика тоже была не где-то в стороне.

После возвращения из Венгрии летом 1986 года учился я своеобразно. Мог занять третье место на областной олимпиаде по физике и получить тройку за четверть по тому же предмету — из-за поведения, оформления тетради или очередной экспериментальной выходки. Меня это особенно не напрягало. Ездил на олимпиады по химии, физике, математике; однажды попал и на биологию.

Первым пришло приглашение с физико-технического факультета в Пятихатках. Я пошёл туда и решил стать физиком-экспериментатором.

Для меня существенным было последнее слово. Хотелось не только изучать описание явления, но и видеть, как с ним работают: что измеряют, что меняют, что получается на установке и почему результат отличается от ожидаемого.

После распада СССР на факультете почувствовались финансовые трудности. В нашем восприятии это выглядело вполне конкретно: часть экспериментальных занятий заменяли теоретическими. А мне была нужна именно работа с экспериментом. Позднее я перешёл в политехнический институт, на материаловедение.

Вуз оказался удобной средой не только для учёбы. Рядом были кафедры, специалисты, опытное производство, лаборатории и печи. НИИ огнеупоров я знал ещё с детства, по поездкам с отцом.

Я уже работал самостоятельно и зарабатывал. Поэтому учёба не была ожиданием того дня, когда наконец начнётся настоящая жизнь. Жизнь и работа шли одновременно, а университет расширял доступ к людям и оборудованию.

Особенно много опыта дал период примерно с 1994 по 2000 год. Участвовал в исследованиях, в том числе связанных с переработкой вторичного сырья. В одних работах делал что-то сам, в других присутствовал и смотрел, что происходит. Это разные уровни участия, и смешивать их не хочу.

Меня интересовал вопрос: «А что получится, если?» Но вслед за ним обязательно появлялся второй: что получилось в действительности?

Физика для меня осталась не только специальностью, с которой когда-то началась университетская жизнь. Это привычка обращать внимание на реальные условия и на то, что можно увидеть, измерить или проверить.

Первым знакомством с инженерией для меня были не только станки, но и люди вокруг нерешённой задачи. Нужно придумать и изготовить какую-то вещь для эксперимента. Денег немного, времени немного, готового решения нет. Один знает теорию, другой понимает производство, третий умеет сделать то, что остальные пока только обсуждают.

Отец увлекался ТРИЗ — теорией решения изобретательских задач. Дома были книги и диаграммы, он ездил на семинары и иногда брал меня. Практическая работа соседствовала с интересом к тому, как вообще находят решения.

Собственная профессиональная жизнь оказалась устроена похожим образом. Много нестандартных задач, смена материалов, оборудования и способов работы. Не один продукт, который годами повторяешь без изменений.

В 1997–2000 годах работал в Харьковском институте лётчиков с авиационным тренажёром МиГ-29 на основе советской вычислительной машины СМ-2М — формально инженером-электроником, фактически во многом программистом. Позднее вместе с товарищем строил рубероидную линию, можно сказать, из металлолома. Много работал с металлом, освоил сварку полуавтоматом.

Станочный парк оказался избыточным для одного цеха. Появились пилорама, сушильные установки для древесины, сторонние заказы и постоянные эксперименты с материалами. Моя любовь превращать мусор в деньги тогда только закрепилась.

Примерно в 2001–2003 годах были построены два первых газогенератора, которые я лично проектировал. Заказчикам требовался не ток из генератора, а газообразное топливо для технологических процессов. Разница в постановке задачи здесь принципиальная.

С 2001 года работаю в SolidWorks. Для большого заказа заказчик оплатил лицензию, оформленную на меня. Программа появилась под реальную работу, а не вместо неё.

В 2008–2018 годах работал в ООО «Проммонтаж-04» в Харькове. Делали сложные индивидуальные изделия для пищевой, химической, медицинской и других отраслей. С середины 2009-го приблизительно до 2015-го я был единственным инженером-конструктором предприятия. Одновременно продолжал фриланс.

Затем были другие производства: клеевые и шумоизоляционные материалы, экструзионное и валковое оборудование, конвейеры, нории, зерновые сушилки, комбикорма. Менять область мне было интересно не только ради очередной должности, но и ради освоения того, чего ещё не знал.

Инженерное мышление для меня — довести разговор о задаче до того, что действительно можно изготовить, проверить и использовать. И понимать, где кончается конструкция оборудования и начинаются другие условия результата: материал, технология, обслуживание, действия людей.

Книги с детства были у меня под рукой. Университетские учебники химии, техническая литература, ТРИЗ, фантастика, позднее самые разные материалы для работы. Но источниками были не только книги.

Я слышал разговоры специалистов, видел эксперименты, расспрашивал старых военных, присутствовал при обсуждении сложных задач. Одна и та же вещь могла сначала появиться в рассказе, потом — в книге, а затем оказаться передо мной в мастерской.

При этом «мне рассказали», «я сам видел», «я участвовал» и «это записано в документе» — не одно и то же.

Собственная биография хорошо напоминает об этой разнице. Мама рассказывала о своей физматшколе и одноклассниках. Я помню людей, которых годами называл не по имени, а «товарищ полковник». Помню впечатление от встречи в Будапеште, но название местного соревнования и точную дату лучше восстановить по сохранившейся грамоте.

Отсутствие школьного альбома не обесценивает семейное воспоминание. Но воспоминание не нужно переименовывать в архивное подтверждение. Точно так же я могу честно помнить результат работы и одновременно путаться в обозначении вычислительной машины тридцатилетней давности.

Для VIRUSALIM этот подход особенно важен. Здесь будут и мои тексты, и сведения, собранные из чужих работ. У каждой вещи должно оставаться понятное происхождение.

Переработка чужой книги с помощью ИИ не превращает её содержание в моё открытие. А самостоятельный авторский текст не перестаёт быть авторским оттого, что в нём есть ссылки на другие исследования.

Мне интересно не просто накопить больше утверждений, а понять, на чём они держатся, к каким условиям относятся и что ещё остаётся неизвестным. Иногда честное «этого я точно не помню» полезнее гладкого рассказа, в котором редактор незаметно придумал недостающие подробности.

Когда я говорю, что не хочу переписывать свою жизнь, это не означает, что считаю удачным каждый собственный шаг. Хорошее и плохое в ней было. Ошибки тоже.

В детстве одним из сильнейших впечатлений стала точность литья: на металле сохранились даже отпечатки моих пальцев с восковой модели. А первая большая самостоятельная отливка рака получилась с дефектами. Одна клешня вышла неудачно. Я всё равно был доволен сходством с настоящим раком и покрасил его лаком.

В этом воспоминании для меня соседствуют две вещи: радость результата и вполне видимое несовершенство. Одно не отменяло другого.

Позднее случались ошибки другого масштаба. При обмере помещения помощник держал дальний конец рулетки за колонной, и получилось расхождение примерно в полметра на двенадцатиметровом расстоянии. Что именно он делал, я не видел. Но после этого иначе стал решать вопрос, кого брать в помощь.

Это не моя история о том, как ребёнок по определению лучше взрослого. Это история о конкретной работе, где важно, что человек действительно умеет делать и можно ли положиться на результат.

Были и перемены, которые вообще неправильно называть ошибками. Я хотел стать химиком, пошёл на физтех, затем выбрал материаловедение. Менялись интересы, финансирование, доступ к экспериментам. Позднее менял предприятия, осваивал незнакомые производства, отказывался от условий, которые считал для себя неприемлемыми.

Не каждый уход был исправлением прежнего неверного выбора. Иногда изменялась сама обстановка.

Для меня важно не защищать однажды составленную картину любой ценой, а замечать, где она перестала соответствовать происходящему. И не путать «тогда это имело смысл» с «это должно оставаться правильным навсегда».

Из этих историй не получается биография безошибочного человека. Зато получается путь человека, который продолжает что-то пробовать, узнавать и менять в своих действиях.

Опасности появились в моей жизни не тогда, когда я прочитал о них первую книгу. С детства рядом были станки, горячий металл, химические вещества и военная техника. Потом — серьёзные походы, лаборатории и производство.

Это не история о том, что всё происходившее было безопасно. И не руководство по тому, что можно разрешать любому ребёнку. Я рассказываю о своей жизни, а не устанавливаю по ней правила для чужой.

Взрослые объясняли, показывали, приучали не хвататься за всё подряд. Но то, что я что-то понимал и до сих пор могу об этом рассказать, само по себе не доказывает безошибочность каждого тогдашнего решения.

Походы на физтехе были уже другой средой. Ездили далеко, бывали и зимой, ночевали в лесу. Нормальный тёплый спальник был частью такого опыта. Подготовка не лишала путешествие интереса.

Мне вообще нравились лес, река, горы гораздо больше, чем бездеятельное пребывание на пляже. Но интерес к окружающему миру — не желание любой ценой оказаться в беде.

В профессиональной работе риск тоже не сводится к травме или аварии. Бывает неверный обмер, неподходящий материал, потеря финансирования, зависимость от одного заказчика, ответственность за то, чем ты не управляешь. Последствия разные, а необходимость думать о них заранее остаётся.

Знать больше — не значит получить гарантию. Это значит видеть больше условий и вариантов. Иногда лучший результат знания — не сделать опасную вещь аккуратнее, а вовсе отказаться от ненужного действия.

Именно поэтому для VIRUSALIM важна граница между информацией и инструкцией. Прочитанное объяснение помогает понимать предмет. Навык работы, состояние оборудования, подготовку и реальные условия оно за человека не создаёт.

Для меня понимание мира не заканчивается удовлетворением любопытства. Есть вполне практический вопрос: как во всём этом сначала выжить, а затем жить наиболее подходящим лично тебе образом.

Это и есть то, что я называю экологией оптимального выживания. Оптимум не один на всех. У людей разные цели, возможности, обстоятельства, привязанности и готовность рисковать.

Моя собственная биография тоже состоит из таких решений. Отец сменил любимую производственную среду на службу, потому что семье требовалась квартира. Но сохранил прежние связи и интерес к изобретательству. Позднее я сам выбирал предприятия с учётом дороги, времени, возможности заниматься фрилансом и осваивать новое.

У меня был личный принцип: официальная зарплата не должна быть больше половины того, что я зарабатываю фрилансом. Именно фриланс-дохода, не общего заработка. Так старался не зависеть целиком от одного места работы. Это описание моего решения, а не обязательная пропорция для других людей.

Мы с женой могли бы иначе распределить время, больше зарабатывать, сильнее заниматься карьерой. Но значительную часть вечеров и выходных выбрали проводить с детьми. Для нас это имело смысл.

Моя задача — дать вам информацию, чтобы у вас были варианты. Не назначить всем единственный правильный образ жизни и не обещать выбор без последствий.

Здесь уместна ещё одна моя формулировка:

Каждый человек волен делать абсолютно всё. Но нужно быть готовым к тому, что за это придётся платить. И цифры на ценнике писать будешь не ты.

Речь не об отмене чужих прав и не о том, что любое последствие можно заранее купить. Речь о том, что собственное желание не позволяет единолично назначить устройству мира удобные условия.

Можно выбирать, что для тебя важно. Полезно при этом видеть не только ожидаемое приобретение, но и возможную цену. Жить по-своему — и с открытыми глазами.

В детстве меня не только снабжали книгами и инструментами. Меня брали с собой. На обсуждения, в мастерские, на полевые станции, в поездки. Объясняли и давали участвовать в том, что я мог понять и сделать.

Позднее у меня появились собственные дети, и эта история продолжилась — уже по-своему.

Елена Евгеньевна, в девичестве Сивова, окончила мехмат Белорусского государственного университета, занималась математической статистикой. Точное название её прикладного отделения я сейчас не воспроизведу. Она серьёзно занималась английским и преподаванием, затем репетиторством по математике и английскому.

Мы договорились, что я больше обеспечиваю доход, а она больше занимается детьми. Но это не означало, что моя семейная жизнь начинается только после окончательного завершения всех работ.

Практически все вечера и выходные были с детьми. Походы, рынок по субботам, большие семейные покупки. Учил выбирать, смотреть на качество, понимать, где что продаётся, при необходимости торговаться. Хотелось, чтобы обычная взрослая жизнь не стала для них неожиданным набором незнакомых задач.

Андрея начал брать и в поездки на предприятия. Сначала потребовался надёжный помощник с рулеткой, потом появились другие посильные дела. Он не просто присутствовал: видел, зачем нужно измерение или фотография и что от этого зависит.

Елена учила детей английскому с детства. К средним классам они могли не заметить смены звуковой дорожки фильма с русского на английский. Это было не чудо, а часть постоянной семейной работы.

Летом 2021 года Елены не стало. В рассказе о том, что мы дали детям, её нельзя оставить незаметным фоном: её образование, занятия и ежедневное участие были существенной частью этой жизни.

На момент моего рассказа, в 2026 году, сын окончил физтех и работает над диссертацией, дочь учится на четвёртом курсе химического факультета и находится в Умео. Подробные названия их научных тем пусть лучше формулируют они сами.

Получилось занятно: я собирался на химию, а пошёл на физтех. Сын окончил физтех, дочь выбрала химию.

Мы не избавили их от трудностей. Но постарались дать подготовку и возможность выбирать.

С публикациями задача в чём-то похожая. Не прожить жизнь за читателя, а передать то, что может помочь ему разобраться. В авторских материалах — собственные наблюдения и истории. В справочных — сведения из других источников, с понятным происхождением. Большие рассказы о детстве и работе не обязательно целиком помещать на страницу «Мой опыт» — для них есть отдельное авторское пространство.

Мне дали возможность смотреть, пробовать и спрашивать. Хочется, чтобы накопленное не осталось только со мной.